Капитан Ульдемир. Властелин [сборник Литрес] - Владимир Дмитриевич Михайлов

Странные отношения были у Мастера с одним из его эмиссаров, в своей Планетарной стадии носившим сан иеромонаха, а здесь, на Ферме, имевшим прозвище Пахарь. Странные потому, что если все другие – а было их немало – признавали Мастера представителем Высших Сил, то иеромонах, безусловно соглашаясь с тем, что во всех делах практических Мастер понимает и может куда больше, тем не менее считал, что по отношению ко всем Высшим Силам, включая и Наивысшую, он стоял выше Мастера, поскольку обладал саном, которого ни у Мастера, ни у Фермера, по его убеждению, не было. И разубедить его в этом было невозможно. Поэтому Мастер, всегда старавшийся щадить самолюбие своих эмиссаров, не считал зазорным лишний раз выказать иеромонаху свое уважение – понимая, должно быть, что от такой мелочи дело не пострадает, что же касается его, Мастера, престижа, то о таких вещах Мастер и вовсе никогда не задумывался.

Вот и на этот раз, вместо того чтобы пригласить Пахаря прийти в дом, Мастер сам отправился туда, где иеромонах проводил и дни и ночи – поскольку постоянно теплая и ясная здесь погода это позволяла.

Иеромонах молился; Мастер сел на землю, опустив ноги в придорожную канаву, и с удовольствием расслабился, позволяя себе несколько минут не думать о делах, которые становились все более и более серьезными и в самом ближайшем будущем – Мастер отчетливо ощущал – должны были и вовсе закрутиться лихой каруселью. Да и закрутились уже, собственно. Он сидел, с удовольствием отдаваясь теплому ветерку, мягкому запаху земли и трав, неумолчной перекличке птиц на недалекой опушке светлого леса. И лишь когда Пахарь, завершив свое дело, приблизился к нему, Мастер вернулся в привычное для него состояние собранности и готовности к любым действиям.

– Тепла тебе, Мастер, – приветствовал его Пахарь.

– И тебе, – откликнулся Мастер, как всегда с удовольствием оглядывая крепкую фигуру; в отличие от многих других людей, пребывавших в Космической стадии своего пути, иеромонах не спешил отказываться от плоти – здесь, на Ферме, он мог обладать ею постоянно. И лишь в случае крайней необходимости он переходил в иные формы. – Доволен ли ты работой?

– Славно работается, – ответил Пахарь.

– Не надоело?

– Как не надоедает дышать.

– Не соскучился ли ты по друзьям?

Пахарь улыбнулся, открывая зубы, сверкавшие белизной в черном обрамлении бороды и усов.

– Я всегда по ним скучаю.

– Не желаешь ли увидеться с ними?

Пахарь, подумав, ответил:

– Встреча с друзьями – праздник; но на один праздник приходится много будней, недаром в седмице лишь одно воскресенье. Но ты неслучайно заговорил о них, Мастер. Не помню случая, чтобы ты делал что-либо без другого смысла.

На этот раз улыбнулся Мастер:

– Ты прав, конечно. Есть и другой смысл.

– Изложи. Им приходится трудно?

– Не только им. Всем нам.

– По себе я пока не чувствую.

– Ты у нас один такой. Вот и бережем тебя, – серьезно ответил Мастер. – И только тогда призываем, когда никто, кроме тебя, не справится.

Пахарь был простодушен и не подумал, что эти слова могут быть всего лишь лестью.

– Ну что же, – сказал он. – Сейчас как раз можно. Все пошло в рост. Ты только насчет дождя не запамятуй, Мастер. Я Творца просил, конечно, но и ты не забудь. Понеже воля Его исполняется через нас, многогрешных.

– Не забуду.

– Теперь говори, что стряслось.

– Начну с того, что придется тебе на время покинуть Ферму.

– Ох, не люблю я этого, – вздохнул Пахарь. – Сам знаешь, не по мне это. Ведь бестелесно придется путешествовать?

– Ты и сам понимаешь.

– Понимать-то понимаю… Ну а куда же? Опять на какой-нибудь планете неувязка? Когда же научатся без нас обходиться?

– Когда научатся, мы и нужны не будем, – ответил Мастер. – Но до этого еще ждать и ждать… если только нам не помешают.

– Кто же это окажется в силах?

– Как будто ты сам не знаешь.

– М-да, – сказал Пахарь после паузы, – силен, силен враг рода человеческого. Равно и присные его. С ними, что ли, тягаться?

– От тебя ничего не скроешь. С ними.

– Где же и как?

– На планеты тебе пока не нужно. Есть Застава. Как Ферма, только не наша. Но лучше начну я с самого начала – тебе потом меньше придется спрашивать.

– Погоди, только воды напьюсь…

Пахарь слушал внимательно, не перебивая, приопустив тяжелые веки, мощные руки сложив на животе. Когда Мастер умолк, он заговорил не сразу, как бы раскладывая в уме услышанное по разным полочкам и коробам:

– Значит, Эла там была.

– Была. И обнаружила интересные вещи. Она мне сообщила. То, что она там видела, я думаю, поможет нам многое понять. Но… не довела дело до конца. Не увидела чего-то, что, я уверен, там должно быть. Машина, устройство… Ты должен разобраться. Найти.

– Господь надоумит. Ну пришел я туда, разобрался. Дальше что? Сломать? Я ведь без тела. А таким воздействием, как ты учил, у меня не больно-то получается. Знаю, пробовал.

– И все же надо. Мы тут с Фермером думали и, похоже, догадались. Охранитель этой механикой изолирует нас от Мироздания. И держит множество кораблей в сопространстве. Корабли Ассарта, которые нужны сейчас для защиты планеты.

– Где они нужны, это я понял. Однако уповаю на Господа… Наши-то мужики там?

– Там. И в опасности.

– Ну, об опасности ты мне не говори, Мастер. Что им станется? Будут как я, как Эла – только и всего. Так или иначе ведь…

– Не тебе судить. Не заносись, иеромонах.

– Грешен, – проворчал Пахарь. – Великий грешник есмь. Но все равно – без тела мне с таким делом не справиться. А в теле туда не попасть. Кругом шестнадцать.

– Обожди еще причитать. Сначала проберись туда. Осмотрись. И если сам уж никак не сумеешь – тогда придется тебе отправиться на планету. На Ассарт, к нашим. Хотя бы одного из них доставишь в то место. На Заставу. Как – не знаю. Придумайте. Вдвоем уж как-нибудь справитесь.

– Непростая задачка.

– Ради простых не отрывал бы тебя от дел.

– Это так, это я понимаю… Мастер, но ведь куда проще было бы тебе самому туда пожаловать. Ты-то ведь с легкостью управился бы, разве не так?

– А вот и не так, – сказал в ответ Мастер. – Как же ты – человек серьезный, а такой простой вещи не понимаешь. И Фермер, и я – мы ведь только с живым имеем дело. И на это поставлены. А то, что не живет, – это не наше. А ведь машины, даже самые тонкие, не живут. Существуют, но не живут.

– Так-то так. Но все же не очень в это верится. Вы с Фермером все-таки поумнее нас.